— Желательно не очень молодых и даже не жутко красивых, но... — голос в трубке на секунду смолк, как бы прервался, — но хорошо бы отзывчивых. — Как раз мой портрет, — ничуть не лукавя, ответил Филев, начинавший подозревать, что его разыгрывает кто-то из давних знакомых. Что с того, что, он в этом городе впервые: мир в наше время стал тесен, и в любом месте можно нечаянно встретить своих однокашников по школе, университету, по кулуарам научных конференций. Даже голос нежданной его собеседницы казался Филеву знакомым. — Мы с вами где-то встречались? — Может-быть... А вы откуда? — От-верблюда. А вы? — А я жутко местная. Всю жизнь в Азии, живу. — А-я всю жизнь в Европе. — Значит, на разных континентах... — Выходит, да. Они помолчали. — А какая ваша профессия? — спросила Филева трубка. — Я охотник, — невесть почему брякнул Филев, дивясь собственному легкомыслию — До ночных разговоров. И к тому же пророк. Хотите, я вам скажу, где мы встречались, а? — Вы меня жутко пугаете, — сказала женщина, — погодите, я дверь прикрою, а то соседи слушают наш разговор. Ну и где мы встречались, если не секрет? — В самолете, — уверенно начал Филев, — на высоте десять тысяч метров над землей. Еще сверху светило солнце, а внизу клубились облака...
Такой же фильм с описанной в нем дисфункциональной семьей и " Козлом отпушения" в ней есть и в советском кино. Это фильм "Маленькая Вера".
Можно сказать что Ким и Вера очень похожи друг на друга своими ролями. Обе девушки на протяжении фильма не начали отделятся от своих семей (больных систем в которых росли), не начали очищать свои завалы чувств, не думали тчо возможно для них обрести здравомыслие и снять эти костюмы "жертв", они не обязаны их носить!. Этого не видно не в конце не в середине. Скорее наоборот - полная безнадежность их положения заставляет дорисовывать картины дальнейшей их жизни..А жаль...
Было бы интересно если бы автор предложил хоть какие то "открытые двери" ....
Мне очень понравились блоги: parallelka, olgadarling, leno-job. Читайте и наслаждайтесь!
Есть ипизод в фильме когда Ким хотела разделить ответственность за гибель брата с матерью, сказав ей,что ведь это она, заня что Ким наркоманка в употреблении оставила на нее ее сына.
Это была попытка Ким вырваться из этого заколдованного круга и круто показал автор сопротивление матери и ее гнев, когда Ким в такой форме поросила ее о поддежке - разделить в этой семье ее вину.
Мать почувствовала острую угрозу ее благополучию..это выразилось в том,ч то она ударила Ким в лицо кулаком. Сам удар интересен в той форме. Это была защита в виде нападения.
И еще одна линия фильма меня заинтересовала - лечение Ким в программе АА. Во время спикерского Ким говрит о том,что программа не для нее.. Что она не может простить сама себя. И что даже если Сила, более могущественная чем она сама может это сделать -Ким не принимает этого. Она рассказывает историю с братиком, оставляя себя в этой вине.
Создается впечатление что она не может самостоятельнос снять это бремя в которое ее впрегли..и она терпит неудачи в выздоровлении и обретении здравомыслия. Она остается в больнйо системе, т.к. не соглашается снять с себя ярмо, роль, разделить отвественность за происходящее с другими участиками семьи даже если они не хотят этого и т.д.
Было бы хорошо пойти Ким вместе с программой АА в программу ВДА,что бы понять те выгоды которые получала семья, пользуясь ее ролью.
И уже найти силы преодолеть.
Кстати, посмотрите интересные блоги: tierno-angel, Блог Елаи, и Азулы...
Был такой мальчишка у меня с области. Было ему лет 10-11..с эпилепсией и приступами.
Говорит что папка его об стены бил головой, а потом стали приходить ведьмы...и он хотел их убить.а потом он падал и ничего не помнит.
Ведьмами для него становились дети с его отделения. Приступы случались часто.
Беседуем сидим, я его спрашиваю - а у тебя есть дург? Улыбается.....канапушки аж прыгают! ДАааааа..говорит. Друг - свинка есть. Мы с ней очень дружим. Я к ней прихожу и мы играем. сначала бегаем..а потом притамимся и валимся на землю. я к ней ложусь рядом.....и она так мне копытце ложит на меня. и мы лежим вот так)
а еще я делаю зарядку. вот смотрю как делает гусь и тоже так вот вытягиваюсь). если бы ведьмы не приходили бабушка бы меня забрала к себе. а так она боится..а моя сетсра Мила знает что делать. у нее вообще такие НОГТИ!! длинные.
Она знает что делать - надо меня положить на землю и подождать. а еще деревшяку в рот положить.
Папа и мама его - алкоголики. Бабушка - боится оформлять опеку из-за его приступов.
Как то раз в отделении мы с Еленой и Ольгой вырезали коллаж. Большой стол. Справа от меня кто то трудится. Забыл как меня зовут.. и Наташа начинает по очереди перечислять все имена: Елена, Ольга, Светлана.....
я не реагирую.. жду пока назовет мое имя.
И тут......АААА!!!!! Вспомнил:
"Мать Тереза!"
Ну все...я просто уже не могла сдерживаться - хохотала от души))))
Конфликт решался около 1,5 месяца. В конце концов, я нашла того, кто запустил тапком, побеседвоали... На следующем занятии сидела ОГРОМНАЯ САНИТАРКА. Но я не собиралась заниматься. Я собрала группу, что бы сказать - что вы меня очень расстроили этим поступком. Поэтому никого из вас видеть не хочу. Пока я не буду знать что такого не повторится.....не повторялось.
Вспышки были ярости, но без жертв. ПРи чем я знала теперь что делать.
А иногда я не рвалась с мест что бы что то изменить. когда месяц общаешься с ребенком уже немного знаешь, его, его проблему, диагноз. кого то нужно строго контролировать, а кого то отпустить.
накатили......что то воспоминания..
Василий присел, свесив ноги наружу. Бесцельно болтая ими, он сбивал перезрелые кисти бузины, в изобилии росшей у подножья ограды и вдоль всего склона. Между кустами бузины ярились дебри крапивы и лопухов. Их сочные свежезеленые тела полнились здоровьем, будто стояло преполовенье, они пахли влажно и резко. Скала здесь обрывалась так круто, что почти не было видно склона. Сразу за буйноростьем бузины и крапивы стлалась парчовая пелена реки, за нею шли необозримые заливные луга, терявшиеся у закраины неба.
Должна сказать еще, что мужественность побивает в тебе женственность. Оттого твой талант, а эта линия указывает, что у тебя есть способности, твой талант сделается односторонним. Ему не будет хватать отзывчивости, в нем что-то тевтонское. Грехи рассудку вопреки минуют тебя, а до алхимии эротики рука твоя не дотянется. Тебя любить будут, но ты — кет. Поздняя любовь, как я говорила, не будет страсть в
подлинном смысле слова. Но — страсть разума, любовное влечение математика к своим формулам.
— «Так он гадал темно и вяло, что шарлатанством мы зовем, хоть шарлатанства тут ни мало не вижу я». Ты сурова со мной, как реформисты с католиками...
— Не я. Рука твоя говорит моими пророчествами. Погадай мне, Рудик,— протянула и свою руку Ольга.
— Повинуюсь, госпожа. Природа наделила вас отчетливыми линиями, я не нахожу никакой анемии. Смотреть вашу руку все равно что звездочету читать черное небо. Моя госпожа, ваша фамилия одушевленная? То есть я хочу спросить: нет ли в ней чего-нибудь от милых рыб или безобидных птиц? Отвечайте, прелесть моя.
— Ты угадал, Рудик. Моя фамилия — Карпова.
— Успех окрыляет. С тем большим удовольствием я продолжу свои изыскания. Моей госпоже двадцать лет?
— Девятнадцать...
— Это одно и то же. Вы родились в месяц, когда его освещает созвездие Стрельца,— в декабре?
— Да, двадцать восьмого.
Это число сулит вам свободу. На земле нет ни одной человеческой воли, способной сломить вас. Бывают женщины, которые на коленях ползут на край света за любовниками-убийцами, любовниками-каторжниками. Вы не из тех. Зачем? Вы рождены повелевать. Моя госпожа прославляла когда-то материнство. Но увы! Дети не главное для вас. Не чада, а чад успеха будет окружать вас. Толпы мужчин, подобно ожившему шлейфу, будут сопровождать вас в ваших прогулках. Я вижу ваш дом, очаровательный в своей изящной простоте, перед крыльцом садик, где растут лилии, вижу ваш туалет, ваши платья любимого бирюзового цвета.
— Да, это мой любимый тон.
— Видите, моя госпожа, мне открыты силы, не подвластные обыкновенному зрению, мои глаза глядят вам прямо в душу.
— А на сердце? — спросила оживленно Лена.
— О, на сердце!-
— Кто же?
— Обожаемый супруг!
— Каков он? Опишите!
Блестящий кадровый офицер. Молод, наездник, яхтсмен, ловкач, танцор, забияка, ученый. Задирист, ревнив, но отступчив, картежник и чуть-чуть пьяница. У него черные волосы, неотразимые голубые глаза. Он играет со смертью, как с жизнью. Он, конечно, поклонник Экзюпери. По профессии он — военный летчик. В тех испытаниях, где он принимает участие, есть весьма значительная доля его умственного труда. Вечерами он не спит, работает при свете лампы, в то время как жена дремлет, не дождавшись его. Но ему необходимо работать — у него зуд. Продолжать?
— Сделайте милость.
— Нет, хватит. Больше я его не вижу. Эта линия как-то затухает, и не разглядеть, что дальше с вашим летчиком. Вдруг его подстерегает гибель? Это известие расстроило бы жену.
— Я еще не жена.
— Не гневайтесь, моя прелесть. Вы будете женой.
— Идемте,— сказал Василий.— Нас ждет город. Враг мой, сыта?
Всю прелесть концерта я поняла, к сожалению, только к концу, когда наконец-то настроили звук. Зато смогла насладиться Кукрыниксы и Пилотом=)
А совсем плохо мне было во время выступления КиШа. Не понимаю, честно говоря, почему у этой группы столько фанатов и все такие агрессивные... Дважды на меня упал фаер, несчетное количество раз меня больно били по голове, ну да ладно, на это я, в общем-то, и рассчитывала=)
Было холодно и шел дождь. Но в нашем тесном кругу всегда тепло=)
— Рудик! Ты говорил, что Валериу воспитывался в детдоме, — напомнил товарищу Санин.— Я не знал этого... Почему он там оказался? Мне Валериу за четыре года института ни словом ни о чем таком не обмолвился.
— Видишь ли, — Рудольф снял темные очки и послюнил металлические закругления оправы,— не каждому хочется ворошить свое прошлое. А тем паче Валериу: он презирает исповеди. Гордый человек, он-то ни за что не смирится... Прошлое для него как отрезано. Он живет исключительно будущим.
— Откуда ты узнал, что он — сирота?
— Был случай поговорить по душам... Я еще расскажу, какой... А по существу информации — так она вот, изволь.
Рудольф снова зачехлил глаза очками с зеленоватым дымчатым фильтром.
— Отец его погиб в оккупации. После войны дядя взял Валериу к себе, он был одинок, поэт... Библиотека отличнейшая, французскому языку обучал... Да недолго курочка неслась... Мать замуж вышла за директора виносовхоза. Валериу бросили в Ниспоренах. Деньжат и продукты, само собой, подкидывали: ешь, сынок! пей, сынок! Из детдома по интернатам до аттестата зрелости путался, вот и закалился как сталь. Помню, когда я к нему еще в общежитие заходил, он меня учил: «Старик! Чтобы одолеть жизнь, надо быть наполовину Мартином Иденом, наполовину — Белым Клыком».
— Чушь! Отъезд Валериу, попросту говоря, разновидность цыганского прагматизма... Однако,— Рудольф взглянул прямо на Санина, — теперь-то нам следует держаться вместе. Ведь обязаны мы в конце-концов сделать эту треклятую картину!
— Полагаю,— попадая в тон Рудольфу, ответил Василий. — Ведь идея-то, хотя и вышла из-под пера казенного, удивительно целебна. Нет, больно гасить такую идею, да и зачем?
— Так почему тебе не понравился фильм? — спросил Валериу. — Твоя рецензия меня огорчила. Парижские газеты пишут о возвращении экрану эпоса. Видно, они любезнее.
— У меня Другое мнение, прости... Я не могу его переменить. Нынешний просмотр огорчил меня более и больнее первого, когда я только думал писать. Ты не постиг ее дух. Более того, ты увидел самое избитое в Волге.
— Нельзя ли говорить проще? — Валериу насторожился, отклеил от губы соломинку.
—
— Нас раскидало тогда с поразительной легкостью. Ты подал пример... Впрочем, триумвират был составлен почти насильно. Мы плохо подумали, собравшись вместе. Судьбе было угодно ткнуть нас носом в нашу ошибку. Я ей благодарен. И с удивительной, сверхреальной отчетливостью помню тот случай...
Рудольф вспомнил вдруг о Валерии.
— Вот дрянь! Бросить товарищей из-за сомнительной авантюры!
— Пусть его,— примирительно сказал Василий.— Вдруг это ему полезнее, он по натуре бродяга... Вернемся в город, муссон нас здесь выветрит.
— Я думал о бегстве Валерии всю ночь, — упрямо сказал Рудольф. — Никакой великой идеи здесь нет. Договор с заштатным заурядным чертом. Валерии — достойный питомец приюта, ведь он воспитывался, говоря для справки, в детдоме. Теперь он получит, едва не задаром, удивительные, вероятно, иконы. Но должен за это помочь провинциальному пошляку, вдруг вообразившему себя литератором. Короче, должен помочь пробраться в этот журнал... Ведь Фауст дружен с молодым сыном редактора и действительно бывает у них на даче.
— Однако, взгляни: твои догадки, или упрощение, выглядят не пошло ли? А что если Валериу попросту не хотел ругаться с тобой и ушел, чтобы жить спокойно? Или обиделся за давешние споры. Мол, товарищ Ермилов, после доругаемся, когда и вы, Рудольф Опенок, достигнете моего спокойствия, и мы поговорим, не оскорбляя друг друга, и только о существе предмета.