Я раздвину облака руками

С Пушкиным Филев себя не равнял, писать «Капитанскую дочку» не собирался, но и для историка живые впечатления не последняя вещь... Из окна открывался вид неширокой улицы, а дальше, сразу за тротуаром, тянулся каменный серый забор; за ним Филев разглядел строгие приземистые постройки: то ли старинные казармы, то ли современные склады. В городе находилось училище, прославленное перед всем миром одним из своих выпускников. Во дворе его — Филев знал о том из газет — стоял на пьедестале настоящий самолет, на котором летал некогда старательный безвестный курсант, ставший теперь легендарно знаменитым.

«Может быть, это и есть училище?» — подумал Филев, и ему захотелось уже сегодня, сейчас, с места в карьер, обойти, осмотреть город, чтобы назавтра, на удивление здешним старожилам, ориентироваться в нем, как дома. Один крупный географ (Филев несколько раз встречал его в полукилометровом университетском коридоре) писал, что, попадая куда - нибудь в незнакомый город, никогда не торопится в музеи, запечатлевшие историю, он любит бродить по улицам, наблюдать живую, жизнь горожан, и это дает ему как ученому больше, чем изучение бессловесных экспонатов.

Историк Филев был с ним почти согласен, понимая, конечно, что крупный ученый, да еще в популярной книжке, может позволить себе известную приблизительность выражений; он знал, как много работал тот и над «бессловесными экспонатами».

С другой стороны, успокоил себя Филев, без дорожных тех впечатлений, возможно, не было бы его «Капитанской дочки»: и степные дороги, и дух обширного края, еще хранившего память пугачевского восстания, — все это надо было сначала перечувствовать, пережить. А вот он, Филев, что мог бы он написать о дороге?

Бестолковая толкотня в аэропорту, беспокойное ожидание, когда же объявят твой рейс, который еще и еще раз откладывается по непонятным техническим причинам... Паровозное сопение тучного соседа,. задремавшего в считанные мгновения набора высоты: видно, летает час¬то, и погружение в спячку — условный рефлекс. Как назло, именно толстяку до¬сталось место у иллюминатора, а Филеву пришлось по-гусиному вытягивать шею, чтобы краешком глаза увидеть унылую снежную равнину в просвете мыльной пены облаков... Где-то впереди, рядом с другими, сидела единственная среди пассажиров красивая девушка; напрасно Филев. заметивший симпатичную спутницу при регистрации билетов, надеялся, что их места в самолете окажутся рядом... Что еще? Казенно-ласковый, будто из магнитофона, голос безлично-обворожительной стюардессы: «Мы подлетаем... Пристегните ремни... Экипаж прощается с вами...» Противное покалывание в ушах при посадке. Короткое, на миг, состояние

Круча была велика, лодки на стрежне казались водяными паучками, затаившимися в ожидании добычи. По лугу, близко к водопою, бродило стадо. Его буро-светлое пятно, казалось, можно было уместить на ладони. Великая чудилась неподвижной.— так недвижно море, когда на него смотришь с прибрежных гор. Застыло над поймой бирюзовое небо, лишь по око ему взбитое полупрозрачными облаками. Остановившееся солнце таяло в золотом мареве. Никаких звуков не доносилось до слуха Василия. Так просидел он до тех пор, пока его не отыскал Рудольф...

Ночью, ворочаясь с боку на бок, Василий не мог уснуть. Закрывая глаза, стараясь забыться, он видел перед собой обрывки всевозможных картин, однако не мог разобрать, каких именно. Картины проносились перед ним, словно летящие стайкой стрекозы: мелькали оранжевые, голубовато-зеленые искрящиеся пятна... беспорядочные, они налезали друг на друга, исчезали, на их месте возникали другие, и всё было неофорхмленно, расплывчато. Его полусонное, как бы автономное сознание не охватывало смысла странных видений.

Блестящий кадровый офицер. Молод, наездник, яхтсмен, ловкач, танцор, забияка, ученый. Задирист, ревнив, но отступчив, картежник и чуть-чуть пьяница. У него черные волосы, неотразимые голубые глаза. Он играет со смертью, как с жизнью. Он, конечно, поклонник Экзюпери. По профессии он — военный летчик. В тех испытаниях, где он принимает участие, есть весьма значительная доля его умственного труда. Вечерами он не спит, работает при свете лампы, в то время как жена дремлет, не дождавшись его. Но ему необходимо работать — у него зуд. Продолжать?
— Сделайте милость.
— Нет, хватит. Больше я его не вижу. Эта линия как-то затухает, и не разглядеть, что дальше с вашим летчиком. Вдруг его подстерегает гибель? Это известие расстроило бы жену.

— Я еще не жена.
— Не гневайтесь, моя прелесть. Вы будете женой.
— Идемте,— сказал Василий.— Нас ждет город. Враг мой, сыта?

Сегодня в Венгрии существует более миллиона гектаров пастбищ, и лишь несколько процентов этих территорий отведены под выпас коров. А ведь единственный способ сохранить эти угодья - регулярно косить траву, что обходится недешево. Более экономичное решение - пасти на этих землях скот.

И если подсчитать, сколько пастбищ сейчас пустует, окажется, что они могут обеспечить пищей в условиях экстенсивного животноводства более полумиллиона коров.

Быки Тамаша Марко зимуют недалеко от Ношвая, в пещере, образованной в горном туфе. Но стадо уже переросло окрестные луга: по существующим здесь строгим предписаниям для животных должно быть выделено не менее двух гектаров пастбищных угодий. Поэтому весной быков перегоняют в Шерепфалу, что в пятнадцати километрах. Там Национальный парк Бюкк обеспечивает стаду Тамаша Марко безопасное лесное пастбище.
Какую пользу может принести национальному парку выпас на его территории венгерских серых быков? «Зоны выпаса скота обладают уникальным экологическим преимуществом, объясняет Тамаш Сита, главный консультант парка.Трава становится короче, и благодаря этому увеличивается популяция сусликов - вот и изобилие корма для некоторых видов хищников. Аналогичным способом мы поддерживаем численность популяций певчих птиц и других видов животных, питающихся насекомыми: разводим виды, которые служат для них пищей. Что касается лесных пастбищ, то в последние 50 лет они стали исчезать: для интенсивного фермерства их требуется все меньше».
В Бюкке время от времени косят траву - когда на это находятся деньги. Однако решить проблему по - настоящему помогут естественные меры - выпас коров. Вот почему парк с радостью принимает стадо из Ношвая.